Русская народная сказка «Иван бесталанный и Елена Премудрая»
Жила в одной деревне крестьянка, вдова. Жила она долго и сына своего Ивана растила. И вот настала пора — вырос Иван. Радуется мать, что он большой стал, да худо, что у нее он бесталанным вырос. И правда: всякое дело у Ивана из рук уходит, не как у людей; всякое дело ему не в пользу и впрок, а все поперек. Поедет, бывало, Иван пахать, мать ему и говорит: — Сверху-то земля оплошала, поверху она хлебом съедена, так ты ее, сынок, поглубже малость паши! Иван вспашет поле поглубже, до самой глины достанет и глину наружу обернет; посеет потом хлеб — не родится ничего, и семенам извод. Так и в другом деле: старается Иван сделать по-доброму, как лучше надо, да нет у него удачи и разума мало. А мать стара стала, работа ей непосильна. Как им жить? И жили они бедно, ничего у них не было. Вот доели они последнюю краюшку хлеба, самую останюю. Мать и думает о сыне: как он будет жить, бесталанный? Нужно бы женить его: у разумной жены, гляди-ко, и неудельный муж в хозяйстве работник и даром хлеба не ест. Да кто, однако, возьмет в мужья ее бесталанного сына? Не только что красная девица, а и вдова, поди, не возьмет! Покуда мать кручинилась так-то, Иван сидел на завалинке и ни о чем не горевал. Глядит он — идет старичок, собою ветхий, обомшелый, и земля въелась ему в лицо, ветром нагнало. — Сынок,— старичок говорит, - покорми меня: отощал я за дальнюю дорогу, в суме ничего не осталось. Иван ему в ответ: — А у нас, дедушка, крошки хлеба нету в избе. Знать бы, что ты придешь, я бы давеча сам последней краюшки не ел, тебе бы оставил. Иди, я тебя хоть умою и рубаху твою ополощу. Истопил Иван баню, вымыл в бане прохожего старика, всю грязь с него смыл, веником попарил его, а потом и рубаху, и порты его начисто ополоскал и спать в избе положил. Вот старик тот отдохнул, проснулся и говорит: — Я твое добро упомню. Коли будет худо, пойди в лес. Дойдешь до места, где две дороги расстаются, увидишь, там серый камень лежит,— толкни тот камень плечом и кликни: дедушка, мол! Я тут и буду. Сказал так старик и ушел. А Ивану с матерью совсем худо стало: все поскребышки из ларя собрали, все крошки поели. — Обожди меня, матушка,— сказал Иван.— Может, я хлеба тебе принесу. — Да уж где тебе! — ответила мать.— Где тебе, бесталанному, хлеба взять! Сам-то хоть поешь, а я уж, видно, не евши помру... Невесту бы где сыскал себе,— глядь, при жене-то, коли разумница окажется, всегда с хлебом будешь. Вздохнул Иван и пошел в лес. Приходит он на место, где дороги расстаются, тронул камень плечом, камень и подался. Явился к Ивану тот дедушка. — Чего тебе? — говорит.— Аль в гости пришел? Повел дедушка Ивана в лес. Видит Иван — в лесу бога тые избы стоят. Дедушка и ведет Ивана в одну избу — знать, он тут хозяин. Велел старик кухонному молодцу да бабке-стряпухе изжарить на первое дело барана. Стал хозяин угощать Иван и еще просит. — Изжарь,— говорит,— другого барана и хлеба подай. Дедушка-хозяин велел кухонному молодцу другого барана изжарить и подать ковригу пшеничного хлеба. — Изволь,— говорит,— угощайся, сколь у тебя душа примет. Аль не сыт? — Я-то сыт,— отвечает Иван,— благодарствуй, а пусть твой молодец отнесет хлеба краюшку да барана моей матушке, она не евши живет. Старый хозяин велел кухонному молодцу снести матери Ивана две ковриги белого хлеба и целого барана. А потом говорит: — Отчего же вы с матерью не евши живете? Смотри, вырос ты большой, гляди — женишься, чем семейство прокормишь? Иван ему в ответ: — А незнамо как, дедушка! Да нету жены у меня. — Эко горе какое! — сказал хозяин.— А отдам-ка я свою дочь тебе в замужество. Она у меня разумница, ее ума-то вам на двоих достанет. Кликнул старик свою дочь. Вот является в горницу прекрасная девица. Такую красоту и не видел никто, и неизвестно было, что она есть на свете. Глянул на нее Иван и сердце в нем приостановилось. Старый отец посмотрел на дочь со строгостью и сказал ей: — Вот тебе муж, а ты ему жена. Прекрасная дочь только взор потупила: — Воля ваша, батюшка. Вот поженились они и стали жить-поживать. Живут они сыто, богато, жена Ивана домом правит, а старый хозяин редко дома бывает; он ходит по миру, премудрость там среди народа ищет, а когда найдет ее, возвращается ко двору и в книгу записывает. А однажды старик принес волшебное круглое зеркальце. Принес он его издалече, от мастера-волшебника с холодных гор,— принес да спрятал. Мать Ивана жила теперь сыта и довольна, а жила она, как прежде, в своей избе на деревне. Сын звал ее жить к себе, да мать не захотела: не по душе ей была жизнь в доме жены Ивана, у невестки, — Боюсь я, сынок,— сказала матушка Ивану.— Ишь она, Еленушка, жена твоя, красавица писаная какая, богатая да знатная,— чем ты ее заслужил! Мы-то с отцом твоим в бедности жили, а ты и вовсе без судьбы родился. И осталась жить мать Ивана в своей старой избушке. А Иван живет и думает: правду говорит матушка; всего будто довольно у него, и жена ласковая, слова поперек не скажет, а чувствует Иван, словно всегда холодно ему. И живет он так с молодой женой вполжитья-вполбытья, и нет чтобы вовсе хорошо. Вот приходит однажды старик к Ивану и говорит: — Уйду я далече, далее, чем прежде ходил, вернусь я не скоро. Возьми-ка, на тебе ключ от меня; прежде я при себе его носил, да теперь боюсь потерять: дорога-то мне дальняя. Ты ключ береги и амбар им не отпирай. А уж пойдешь в ам бар, так жену туда не веди. А коли не стерпишь и жену поведешь, так цветное платье ей не давай. Время придет, я сам ей выдам его, для нее и берегу. Гляди-ка запомни, что я тебе сказал, а то жизнь свою в смерти потеряешь! Сказал старик и ушел. Прошло еще время. Иван и думает: «А чего так! Пойду-ка я в амбар да погляжу, что там есть, а жену не поведу!» Пошел Иван в тот амбар, что всегда взаперти стоял, открыл его, глядит — там золота много, кусками оно лежит, и камни, как жар, горят, и еще добро было, которому Иван не знал имени. А в углу амбара еще чулан был либо тайное место, и дверь туда вела. Иван открыл только дверь в чулан и ступить туда не успел, как уже крикнул нечаянно: — Еленушка, жена моя, иди сюда скорее! В чулане том висело самоцветное женское платье; оно сияло, как ясное небо, и свет, как живой ветер, шел по нему. Иван обрадовался, что увидел такое платье: оно как раз впору будет его жене и придется ей по нраву. Вспомнил было Иван, что старик не велел ему платья жене давать, да что с платьем станется, если он его только покажет! А Иван любил жену: где она улыбнется, там ему и счастье! Пришла жена. Увидела она это платье и руками всплеснула. — Ах,— говорит,— каково платье доброе! Вот она просит у Ивана: — Одень меня в это платье да пригладь, чтоб ладно сидело. А Иван не велит ей в платье одеваться. Она тогда и плачет. — Ты,— говорит,— знать, не любишь меня: доброе платье такое для жены жалеешь. Дай мне хоть руки продеть, я пощупаю, каково платье,— может, не годится. Иван велел ей. — Продень,— говорит,— испытай, каково тебе будет. Жена продела руки в рукава и опять к мужу: — Не видать ничего. Вели голову в ворот сунуть. Иван велел. Она голову сунула, да и дернула платье на себя, да и оболоклась вся в него. Ощупала она, что в одном кармане зеркальце лежит, вынула его и погляделась. — Ишь,— говорит,— какая красавица, а за бесталанным мужем живет! Стать бы мне птицей, улетела бы я отсюда далеко-далеко! Вскрикнула она высоким голосом, всплеснула руками, глядь — и нету ее; обратилась она в голубицу и улетела из амбара далеко-далеко в синее небо, куда пожелала. Знать, платье она надела волшебное. 3агоревал тут Иван. Да чего горевать — некогда ему было. Положил он в котомку хлеба и пошел искать жену. — Эх,— сказал он,— злодейка какая, отца ослушалась, с родительского двора без спросу ушла! Сыщу ее, научу уму-разуму! — Сказал он так, да вспомнил, что сам живет бесталанным, и заплакал. Вот идет он путем, идет дорогой, идет тропинкой: плохо ему, горюет он по жене. Видит Иван — щука у воды лежит, совсем помирает, а в воду влезть не может. «Гляди-ко,— думает Иван,— мне-то плохо, а ей того хуже». Поднял он щуку и пустил ее в воду. Щука сейчас нырнула в глубину да обратно кверху, высунула голову и говорит: — Я добро твое не забуду. Станет тебе горько — скажи только: «Щука, щука, вспомни Ивана!» Съел Иван кусок хлеба и пошел дальше. Идет он, идет, а время уж к ночи. Глядит Иван и видит: коршун воробья поймал, в когтях его держит и хочет склевать. «Эх,— смотрит Иван,— мне беда, а воробью смерть»! Пугнул Иван коршуна, тот и выпустил из когтей воробья. Сел воробей на ветку, сам говорит Ивану: — Будет тебе нужда — покличь меня: «Эй, мол, воробей, вспомни мое добро!» Заночевал Иван под деревом, а наутро пошел дальше. И уже далеко от своего дома отошел, весь приустал и телом стал тощий, и шел Иван еще целый год и полгода. Прошел он всю землю, дошел до моря, дальше идти некуда. Спрашивает он у жителя: — Чья тут земля, кто тут царь и царица? Житель отвечает Ивану: — У нас в царицах живет Елена Премудрая: она все знает — у нее книга такая есть, где все написано, и она все видит — у нее зеркало такое есть. Она и тебя сейчас видит, небось. И правда, Елена увидела Ивана в свое зеркальце. У нее была Дарья, прислужница. Вот Дарья обтерла рушником пыль с зеркальца, сама взглянула в него, сначала собой полюбовалась, а потом увидела в нем чужого мужика. — Никак, чужой мужик идет! — сказала прислужница Елене Премудрой.— Издалека, видать, идет: худой да оплошалый весь и лапти стоптал. — Глянула в зеркальце Елена Премудрая. — И то,— говорит,— чужой! Это муж мой явился. Подошел Иван к царскому двору. Видит — двор тыном огорожен. А в тыне колья, а на кольях человечьи мертвые головы; только один кол пустой, ничего нету. Спрашивает Иван у жителя; чего такое, дескать? А житель ему: — А это,— говорит,— женихи царицы нашей, Елены Премудрой, которые сватались к ней. Царица-то наша — ты не видал ее — красоты неописанной и по уму волшебница. Вот и сватаются к ней женихи, знатные да удалые. А ей нужен такой жених, чтобы ее перемудрил, вот какой! А кто ее не перемудрит, тех она казнит смертью. Теперь один кол остался: это тому, кто еще к ней в мужья придет. — Да вот я к ней в мужья иду! — сказал Иван. — Стало быть, и кол пустой тебе,— ответил житель и пошел туда, где изба его стояла. Пришел Иван к Елене Премудрой. А Елена сидит в своей царской горнице, и платье на ней одето отцовское, в которое она самовольно в амбаре оболоклась. — Чего тебе надобно? — спросила Елена Премудрая.— Зачем явился? — На тебя поглядеть,— Иван ей говорит,.— я по тебе скучаю. — По мне и те вон скучали,— сказала Елена Премудрая и показала на тын за окном, где были мертвые головы. Спросил тогда Иван: — Аль ты не жена мне более? — Была я тебе жена,— царица ему говорит,— да ведь я теперь не прежняя, какой ты мне муж, бесталанный мужик! А хочешь меня в жены, так заслужи меня снова! А не заслужишь, голову с плеч долой! Вон кол пустой в тыне торчит. — Кол пустой по мне не скучает,— сказал Иван,— Гляди, как бы ты по мне не соскучилась. Скажи: чего тебе исполнить? Царица ему в ответ: — А исполни, что я велю! Укройся от меня, где хочешь, хоть на краю света, чтоб я тебя не нашла, а и нашла — так не узнала бы. Тогда ты будешь умнее меня и я стану твоей женой. А не сумеешь в тайности быть, угадаю я тебя,— голову потеряешь. — Дозволь,— попросил Иван,— до утра на соломе поспать и хлеба твоего покушать, а утром я исполню твое желание. Вот вечером постелила прислужница Дарья соломы в сенях и принесла хлеба краюшку да кувшин с молоком. Лег Иван и думает: что утром будет? И видит он — пришла Дарья, села в сенях на крыльцо, распростерла светлое платье царицы и стала в нем штопать прореху. Штопала-штопала, зашивала-зашивала Дарья прореху, а потом и заплакала. Спрашивает ее Иван: — Чего ты, Дарья, плачешь? — А как мне не плакать,— Дарья отвечает,— если завтра смерть моя будет! Велела мне царица прореху в платье зашить, а иголка не шьет его, а только распарывает: платье-то уж таково нежное, от иглы разверзается. А не зашью, казнит меня наутро царица. — А дай-ка я шить попробую,— говорит Иван,— может, зашью, и тебе умирать не надо. — Да как тебе платье такое дать! — Дарья говорит.— Царица сказала: мужик ты бесталанный. Однако попробуй маленько, а я погляжу. Сел Иван за платье, взял иглу и начал шить. Видит — и правда, не шьет игла, а рвет: платье-то легкое, словно воздух, не может в нем игла приняться. Бросил Иван иглу и стал руками каждую нить с другой нитью связывать. Увидела Дарья и рассерчала на Ивана: — Нету в тебе уменья! Да как же ты руками все нитки в прорехе свяжешь! Их тут тыщи великие! — А я их с хотеньем да с терпеньем, гляди, и свяжу! — ответил Иван.— А ты иди да спать ложись, к утру-то я, гляди, и отделаюсь. Всю ночь работал Иван, месяц с неба светил ему, да и платье светилось само по себе, как живое, и видел он каждую его нить.К утренней заре управился Иван. Поглядел он на свою работу: нету больше прорехи, повсюду платье теперь цельное. Поднял он платье на руку и чувствует — стало оно словно бы тяжелее. Оглядел он платье: в одном кармане книга лежит — в нее старик, отец Елены, записывал всю мудрость, а в другом кармане — круглое зеркальце, которое старик принес от мастера-волшебника из холодных гор. Поглядел Иван в зеркальце — видно в нем, да смутно; почитал он книгу— не понял ничего. Подумал тогда Иван «Люди говорят, я бесталанный,— правда и есть». Наутро пришла Дарья-прислужница, взяла она готовое платье, осмотрела его и сказала Ивану: — Благодарствую тебя. Ты меня от смерти спас, и я твое добро упомню. Вот встало солнце над землей, пора Ивану уходить в тайное место, где царица Елена его не отыщет. Вышел он во двор, видит — стог сена сложен стоит; залег он в сено, думал, что вовсе укрылся, а на него дворовые собаки брешут, и Дарья с крыльца кричит: — Экой бесталанный! Я и то вижу тебя! Не токмо что царица! Вылезай оттуда, сено лаптями не марай! Вылез Иван и думает: куда ему податься? Увидел — море близко. Пошел он к морю и вспомнил щуку. — Щука,— говорит,— щука, вспомни Ивана! Щука высунулась из воды. — Иди,— говорит,— я тебя на дно моря упрячу! Бросился Иван в море. Утащила его щука на дно, зарыла там в песок, а воду хвостом замутила. Взяла Елена свое круглое зеркальце, навела его на землю:, нету Ивана, навела на небо: нету Ивана, навела на море: и там не видать Ивана, одна вода мутная. «Я-то хитра, я-то умна,— думает царица,— да и он-то не прост, Иван Бесталанный!» Открыла она отцовскую книгу мудрости и читает там: «Сильна хитрость ума, а добро сильнее хитрости, добро и тварь помнит». Прочитала царица эти слова сперва по писанному, а потом по неписанному, и книга сказала ей: лежит-де Иван в песке на дне морском; кликни щуку, вели ей Ивана со дна достать, а не то, мол, поймаю тебя, щуку, и в обеде съем. Послала царица Дарью-прислужницу, велела ей кликнуть из моря щуку, а щука пусть Ивана со дна ведет. Явился Иван к Елене Премудрой. — Казни меня,— сказывает,— не заслужил я тебя. Одумалась Елена Премудрая: казнить всегда успеется, а они с Иваном не чужие друг другу, одним семейством жили. Говорит она Ивану: — Поди укройся сызнова. Перехитришь ли меня, нет ли, тогда и буду казнить тебя либо миловать. Пошел Иван искать тайное место, чтобы царица его не нашла. А куда пойдешь! У царицы Елены волшебное зеркальце есть: она в него все видит, а что в зеркальце не видно, про то ей мудрая книга скажет. Кликнул Иван: — Эй, воробей, помнишь ли мое добро? А воробей уже тут. — Упади на землю,— говорит,— стань зернышком. Упал Иван на землю, стал зернышком, а воробей склевал его. А Елена Премудрая навела зеркальце на землю, на небо, на воду — нет Ивана. Все есть в зеркальце, а что нужно, того нет. Осерчала премудрая Елена, бросила зеркальце об пол, и оно разбилось. Пришла тогда в горницу Дарья-прислужница, собрала в подол осколки от зеркальца и унесла их в черный угол двора. Открыла Елена Премудрая отцовскую книгу. И читает там: «Иван в зерне, а зерно в воробье, а воробей сидит на плетне». Велела тогда Елена Дарье позвать с плетня воробья: пусть воробей отдаст зернышко, а не то его самого коршун съест. Пошла Дарья к воробью. Услышал Дарью воробей, испугался и выбросил из клюва зернышко. Зернышко упало на землю и обратилось в Ивана. Стал он как был. Вот Иван является опять пред Еленой Премудрой. — Казни меня теперь,— говорит,— видно, и правда я бесталанный, а ты премудрая. — Завтра казню,— сказывает ему царица.— Завтрашний день я на остатний кол твою голову повешу. Лежит вечером Иван в сенях и думает, как ему быть, когда утром надо помирать. Вспомнил он тогда свою матушку. Вспомнил, и легко ему стало — так он любил ее. Глядит он — идет Дарья и горшок с кашей ему несет. Поел Иван кашу. Дарья ему и говорит: — Ты царицу-то нашу не бойся. Она не дюже злая. А Иван ей: — Жена мужу не страшна. Мне бы только успеть уму- разуму ее научить. — Ты завтра на казнь-то не спеши,— Дарья ему говорит,— а скажи, у тебя дело есть, помирать, мол, тебе нельзя: в гости матушку ждешь. Вот наутро говорит Иван Елене Премудрой: — Дозволь еще малость пожить: я матушку свою увидеть хочу,— может, она в гости придет. Поглядела на него царица. — Даром тебе жить нельзя,— говорит.— А ты утаись от меня в третий раз. Не сыщу я тебя, живи, так и быть. Пошел Иван искать себе тайного места, а навстречу ему Дарья-прислужница. — Обожди,— велит она,— я тебя укрою. Я твое добро помню. Дунула она в лицо Ивана, и пропал Иван, превратился он в теплое дыхание женщины. Вдохнула Дарья и втянула его в грудь себе. Пошла потом в горницу, взяла царицыну книгу со стола, отерла пыль с нее да открыла ее и дунула в нее: тотчас дыхание ее обратилось в новую заглавную букву той книги, и стал Иван буквой. Сложила Дарья книгу и вышла вон. Пришла вскоре Елена Премудрая, открыла книгу и глядит в нее: где Иван? А книга ничего не говорит. А что скажет, непонятно царице, не стало, видно, смысла в книге. Не знала того царица, что от новой заглавной буквы все слова в книге переменились. Захлопнула книгу Елена Премудрая и ударила ее оземь. Все буквы рассыпались из книги, а первая, заглавная буква, как ударилась, так и обратилась в Ивана. Глядит Иван на Елену Премудрую, жену свою, глядит и глаз отвести не может. Засмотрелась тут и царица на Ивана, а засмотревшись, улыбнулась ему. И стала она еще прекраснее, чем прежде была. — А я думала,— говорит она,— муж у меня мужик бесталанный, а он и от волшебного зеркальца утаился, и книгу мудрости перехитрил! Стали они жить в мире и согласии и жили так до поры до времени. — А чего это твоя матушка в гости к нам не идет? Отвечает ей Иван: — И то правда! Да ведь и батюшки твоего нету давно! Пойду-ка я наутро за матушкой да за батюшкой. А наутро чуть свет матушка Ивана и батюшка Елены Премудрой сами в гости к своим детям пришли. Батюшка-то Елены дорогу ближнюю в ее царство знал; они коротко шли и не притомились. Иван поклонился своей матушке, а старику так в ноги упал. — Худо,— говорит,— батюшка! Не соблюдал я твоего запрету. Прости меня, бесталанного! Обнял его старик и простил. — Спасибо тебе,— говорит,— сынок. В платье заветном прелесть была, в книге — мудрость, а в зеркале — вся видимость мира. Думал я, собрал для дочери приданое, не хотел только дарить его до времени. Все я ей собрал, а того не положил, что в тебе было,— главного таланту. Заплакала тут Елена Премудрая, поцеловала Ивана, мужа своего, и попросила у него прощения. С тех пор стали жить они славно — и Елена с Иваном, и родители их — и до сей поры живут.